Эхомба начал пропускать ноты, фальшивить, сбиваться с ритма, но ликующий Хункапа стал прыгать с еще большим усердием, чем раньше.
Своим мнением Симна шепотом поделился с котом:
— Я бы подумал, что простак сошел с ума, если бы ему было с чего сходить. Что это на него нашло?
— Видимо, его особенно вдохновила мелодия, которую Эхомба сейчас исполняет, — рассудительно ответил большой кот.
— Удивительно, что он ее слышит. Последний час или около того Этиоль играет все тише и тише. Боюсь, наш друг начинает выдыхаться.
Северянин был прав. У Эхомбы почти не осталось сил, его пальцы сводило от перебирания дырочек на флейте, а губы онемели от дутья. Однако Алита тоже был прав. Их мохнатый следопыт действительно ощущал вдохновение, но не только из-за игры пастуха. Когда Симна и левгеп приблизились к прыгающему и колобродящему проводнику, они и сами поняли причину. Хункапа Аюб подтвердил ее, радостно промычав в их окоченевшие от холода уши:
— Идти вниз! Теперь идти вниз; вниз, вниз, вниз!
Впереди расстилались покрытые снегом склоны, ничем не отличавшиеся от белого ландшафта, по которому путешественники пробирались на протяжении последних нескольких дней, за одним существенным исключением: они спускались вниз. Кроме того, ручей, вдоль которого путешественники время от времени шли, теперь явно набирал скорость, обрушиваясь чередой хрустально-чистых водопадов, устремляясь к какой-то далекой реке, будто сама вода каким-то образом улавливала близость более мягкого и благоприятного климата.
Облака и туман по-прежнему клубились вокруг путников. Спуск давал им возможность увеличить скорость без дополнительного напряжения сил и расслабить натруженные ноги. Падающий снег не прекращал свой чудесный вальс, а неуверенная музыка Эхомбы порождала в воздухе все новые узоры и композиции. С той лишь разницей, что кружащиеся снежинки начали оставлять все больше пространства чистому небу и солнцу.
К вечеру они покинули альпийские леса и оказались на склонах, густо покрытых кизилом, дубами и вязами. Снега поубавилось, и цветы снова украшали землю среди деревьев и кустарников. Когда Эхомба наконец оторвал флейту от губ, сверху упала дюжина последних снежинок. Исполнив миниатюрный искристо-белый балет, они закружились перед лицом пастуха, помедлив в мягких объятиях пролетавшего ветерка и отвесив ему важный поклон. Затем одна за одной упали на теплую, плодородную землю и растаяли без следа, оставив лишь крохотные призраки снежинок, которые через миг превратились в испаряющиеся капельки влаги.
Заботливый Симна тут же забежал вперед, чтобы заглянуть в лицо другу.
— Ну как ты, братец? Как себя чувствуешь?
— Ум… мо… — Пошарив за спиной, пастух сделал длинный, медленный глоток из фляги. Облизнув губы, он несколько раз сжал и разжал их, прежде чем снова попытаться ответить. — У меня во рту пересохло. А так все в порядке, Симна. Спасибо, что поинтересовался. И мне очень хочется есть.
— Нам всем хочется есть. — Северянин поискал глазами черного кота. Алита чесался об услужливое дерево и урчал, как старое водяное колесо. — Эй, киска! Как насчет того, чтобы нам с вами сходить на охоту?
Прежде чем Алита успел ответить, Хункапа Аюб уже стоял перед Симной и возбужденно размахивал руками:
— Нет убивать! Нет охотиться!
— Ради Гомепоза, почему? Может, ты и не голоден, меховая мордочка, а вот мы с друзьями просто умираем с голоду. После всей этой ходьбы по морозу у нас в животах пусто, словно в трех лоханях грога в первую брачную ночь сорокалетнего.
— Нет надо. — Схватив сопротивляющегося северянина за руку, проводник потащил его вперед. Несмотря на то что мускулистый, сильный Симна изо всех сил пытался упираться, это было столь же бесполезно, как пытаться затормозить убегающую гору.
Хункапа замер на краю незаметного обрыва. Симна прекратил борьбу, как только увидел роскошную панораму, развернувшуюся перед ним. Тут же подошли Эхомба и Алита.
Внизу за последними предгорьями северных Хругар расстилались плодородные поля, среди которых текли небольшие речки и лежали многочисленные селения. Открывшаяся местность напоминала речную дельту посреди равнины. Сотни каналов соединяли естественные протоки, в которых заходящее солнце переливалось розовым, золотым и багряным. Несколько более крупных поселений можно было даже назвать маленькими городками.
Вдалеке виднелась величественная главная река, едва различимая и казавшаяся искрящейся серебряной нитью, куда впадали все речушки, потоки и каналы между Хругарами и горизонтом. Хункапа Аюб указал рукой и бурно зажестикулировал:
— Смотреть! Смотреть! Великий река Эйнхарроук. — Его древоподобная рука сдвинулась чуть к западу. — Нельзя смотреть отсюда, но там, в тот сторона, великий река, Хамакассар.
— Наконец-то. — Совершенно обессилев, Симна плюхнулся на землю, поскольку ноги его уже не держали.
— Мы туда еще не дошли. — Как ни устал Эхомба, он предпочел стоять, может, для того, чтобы лучше насладиться видом, который был столь же многообещающим, сколь и прекрасным. — И не забывай, что Хамакассар — лишь промежуточный пункт, место, где нам предстоит отыскать корабль с капитаном и командой достаточно храбрыми, чтобы отважиться на плавание через Семордрию.
Симна ибн Синд поднял на спутника чумазое умоляющее лицо.
— Пожалуйста, Этиоль… Неужели после такой недели, что мы пережили, нельзя позволить себе насладиться хотя бы мгновением отдыха? Неужели ты никогда не позволишь себе расслабиться, даже на один миг?